 |
- Да! Конечно, да! - Он стоял передо мной, ероша пальцами волосы. - С начала. Итак, я получал от нее письма ежедневно, пока...
Хэммет Дэшил (Hammett Dashiell)
«Рассказы»
Тебе известно место, где графиня прячет черную жемчужину... Следовательно, чтобы черная жемчужина перешла в твое владение, надобно самое простое --- быть тише, чем сама тишина, невидимее, чем самый мрак...
Морис Леблан (Maurice Leblanc)
«Черная жемчужина»
ись над столом, глубоко -- "Я должен с нею связаться" -- я пытался стрельнуть в нее радостным взглядом сексуальным взглядом на который она так и не догадалась поднять голову или уви..
Джек Керуак (Jack Kerouac)
«Подземные»
Смотрите также:
Борис Дубинин. Явь и страсть Хулио Кортасара
Страницы биографии. Библиография
Рецензия на книгу Х. Кортасара Шаги по следам
Вы читаете «Чудесные занятия», страница 10 (прочитано 2%)
«Жаркие ветры», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Из цикла Материал для ваяния», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Киндберг», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Лента Мебиуса», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Маленький рай», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мы так любим Гленду», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Нам нравилось думать за столом о большом тихом доме и о
том, как мы сами, без помощи, хорошо его ведем. Иногда нам казалось, что
из-за дома мы остались одинокими. Ирене отказала без всякого повода двум
женихам, а моя Мария Эстер умерла до помолвки. Мы приближались к сорока и
верили, каждый про себя, что тихим, простым содружеством брата и сестры
должен завершиться род, поселившийся в этом доме. Когда-нибудь, думалось
нам, мы тут умрем; неприветливые родичи завладеют домом, разрушат его, чтоб
использовать камни и землю, -- а может, мы сами его прикончим, пока не
поздно.
Ирене отроду не побеспокоила ни одного человека. После утренней уборки
она садилась на тахту и до ночи вязала у себя в спальне. Не знаю, зачем она
столько вязала. Мне кажется, женщины вяжут, чтоб ничего не делать под этим
предлогом. Женщины -- но не Ирене; она вязала все нужные вещи, что-то
зимнее, носки для меня, кофты -- для себя самой. Если ей что-нибудь не
нравилось, она распускала
только что связанный свитер, и я любил смотреть, как шерсть в корзине
сохраняет часами прежнюю форму. По субботам я ходил в центр за шерстью;
сестра доверяла мне, я хорошо подбирал цвета, и нам не пришлось менять ни
клубочка. Пользуясь этими вылазками, я заходил в библиотеку и спрашивал --
всегда безуспешно, -- нет ли чего нового из Франции. С 1939 года ничего
стоящего к нам в Аргентину не приходило.
Но я хотел поговорить о доме, о доме и о сестре, потому что сам я ничем
не интересен. Не знаю, что было бы с Ирене без вязания. Можно перечитывать
книги, но перевязать пуловер -- это уже происшествие. Как-то я нашел в
нижнем ящике комода, где хранились зимние вещи, массу белых, зеленых,
сиреневых косынок, пересыпанных нафталином и сложенных стопками, как в
лавке. Я так и не решился спросить, зачем их столько. В деньгах мы не
нуждались, они каждый месяц приходили из деревни, и состояние наше росло.
По-видимому, сестре просто нравилось вязание, и вязала она удивительно -- я
мог часами глядеть на ее руки, подобные серебряным ежам, на проворное
мелькание спиц и шевеление клубков на полу, в корзинках. Красивое было
зрелище.
Никогда не забуду расположения комнат. Столовая, зал с гобеленами,
библиотека и три большие спальни были в другой части дома, и окна их
выходили на Родригес-Пенья; туда вел коридор, отделенный от нас дубовой
дверью, а тут у нас была кухня, ванная, наши комнаты и гостиная, из которой
можно было попасть и к нам, и в коридор, и -- через маленький тамбур -- в
украшенную майоликой переднюю. Войдешь в эту переднюю, откроешь дверь и
попадешь в холл, а уж оттуда -- и к себе, и, если пойдешь коридором, в
дальнюю часть дома, отделенную от нас другой дверью, дубовой. Если же перед
этой дверью свернешь направо, в узкий проходик, попадешь на кухню и в
ванную.
Страницы: (509) : << ... 234567891011121314151617 ... >>
Тем временем:
...
Оба были молоды, полны сил, и страсть их не утихала. Они предавались
любви не только по ночам - часто, вернувшись со службы, поручик не успевал
даже скинуть пропыленный мундир, так не терпелось ему заключить в объятия
молодую жену. Рэйко отвечала ему не меньшей страстностью. В первый же
месяц замужества она вкусила неизъяснимое блаженство, и, зная это, поручик
был счастлив.
Белое, прекрасное тело Рэйко, ее упругие груди, целомудренные и
неприступные, раз доверившись любви, зажглись чувственным огнем. Молодые
отдавались ласкам с пугающей серьезностью, которая не оставляла их даже в
высший миг наслаждения.
На учениях в краткие минуты отдыха поручик думал о жене; Рэйко,
оставаясь дома одна, постоянно видела перед собой образ любимого.
Достаточно ей было взглянуть на свадебную фотографию, и она убеждалась,
что ее счастье не сон. Рэйко вовсе не казалось странным, что мужчина,
всего несколько месяцев назад бывший совершенно чужим, стал солнцем,
которое освещало всю ее вселенную.
Отношения супругов зиждились на глубокой нравственной основе - ведь
закон, установленный императором, гласил: "Муж и жена должны жить в полной
гармонии". Рэйко никогда и ни в чем не перечила мужу, ни разу не возникло
у поручика повода быть ею недовольным. В гостиной первого этажа, на
алтаре, стояла фотография императорской фамилии, и каждое утро, перед тем
как поручик отправлялся на службу, молодые низко кланялись портрету. Рэйко
ежедневно поливала священное деревце сакаки, росшее в кадке перед алтарем,
и его зелень всегда была свежей и пышной.
3
Дом поручика находился неподалеку от особняка министра-хранителя печати
Сайто [Макото Сайто (1858-1936) - бывший премьер-министр (1932-1934); был
убит заговорщиками в первый день мятежа], но выстрелов, раздавшихся на
рассвете 26 февраля, супруги не слышали. Трагический эпизод длился не
более десяти минут, и поручика разбудила не стрельба, а звук трубы,
разорвавший заснеженные предутренние сумерки, объявляя тревогу...
