 |
Искра была рыжая развеселая кошка, которую отец не раз отчитывал за то, что она пропадала где-то по ночам. Домоседка Белочка, наоборот, все время слонялась по дому ..
Джеймс Олдридж (James Aldridge)
«Папина сорока»
Я их еще никогда не видел, но о них повествуют легенды, и я твердо в них верю. Это существа, живущие внутри земли; но дать их описание не могут даже легенды. Сами жертвы едва ..
Франц Кафка (Franz Kafka)
«Нора»
о этого я остался лицом к лицу с самим собой, без выпивки, без наркотиков, без всякой возможности увильнуть, но лицом к лицу с чертовым Мной - стариной Дулуозом и бывали..
Джек Керуак (Jack Kerouac)
«Ангелы одиночества»
Другие книги автора:
Борис Дубинин. Хулио Кортасар
Фрагмент кортасаровской прозы, перенесённый сегодня на русскую почву одной из первых и лучших отечественных переводчиц Кортасара Людмилой Синянской, напоминает обломки храмов Агригента или Гарни: намагниченное слово берёт тебя сразу и не скоро отпускает потом. Эрос прозы Кортасара и питается, по-моему, не столько темпераментом автора (да и что мы знаем о нём, кроме им же написанного?), сколько жаждой, заклинанием, волхвующим притягиванием к себе страстно искомого читателя. Наверное, только так – поддержанное встречным, упреждающим даром со стороны «Другого», долгожданного «Ты» – и может сбыться «Я» писателя, призрачная личность его ищущих и пишущих героев. А героиня оборванной на полуфразе кортасаровской новеллы пишет, пишет, пишет, не в силах остановиться и в надежде обрести «ну, не в точности я, а хотя бы такого, как я».
Младший друг и литературный соратник Кортасара мексиканец Карлос Фуэнтес видел во всей аргентинской прозе, поражённой для него чувством экзистенциального одиночества, стремление «узнать и признать другого – товарища, любовь, врага или себя самого – хотя бы в зеркале выдумки». Такая выдумка и движет героиней-рассказчицей новеллы Кортасара в захолустной скуке её будней. Стареющая уроженка Панамы с чудесным говорящим именем Мансанарес кроит и переиначивает давнее прошлое, причудливо сшивая пространства и времена. Втайне от палачей-родителей Кортасар, переворачивая Кафку, делает волосатыми навозными жуками именно папу и маму – Мансанарес разыгрывает в своих одиноких воспоминаниях любовные акты с телеизображением героя новейшей панамской истории, прославленного генерала Омара Торрихоса, а параллельно сочиняет историю о своей совместной жизни с легендарным американским джазменом Биксом Бейдербеком. Кстати, Бейдербек (собственно немец по происхождению Леон Бисмарк) уже через несколько лет после ранней смерти был воспет в нашумевшем романе Дороти Бейкер «Парень, играющий на трубе» и стал, как теперь выражаются, фигурой культовой. А джазмены от величайшего хронопа Сачмо до Дворовой Птицы Паркера и от Телониуса Монка до Клиффорда Брауна – куда как частые гости в прозе Кортасара, больше того, они – его лучшее «я», alter egо.
Замечу, что наша героиня снова и снова пересказывает на письме, пытается прикрепить к бумаге – не отсюда ли, кроме прочего, её неутолимая тяга к писательству? – ощущения, вызванные в ней изображением и звуком. Но не это ли делает и сам Кортасар во всей своей прозе – что повествовательной, что очерковой? Музыка (от средневековой до джазовой) и живопись (фото-, кино-, телекартинка) играют в кортасаровском мире роль не меньшую, чем у любимых им немецких романтиков. Скажем, ушедшего молодым Вильгельма Вакенродера, чьи пылкие «Фантазии об искусстве» как раз и были построены на контрапункте красок и нот. Музыкальная стихия для вакенродеровского героя-отшельника – это «птица Феникс», «совершенное подобие нашей жизни», «язык ангелов», который передаёт «все движения души в невещественном виде, вознося их над нашими головами в золотых облаках эфирных гармоний»:
«В зеркале звуков человеческое сердце познаёт себя; именно благодаря им мы научаемся чувствовать чувства».
Итак, перед нами обломок своего рода романа воспитания, «Вертера», «Мейстера» или «L’Education sentimentale», только в совсем иных веках и краях, да ещё написанного от лица женщины. Что ж, любовь с музыкой и впрямь в давнем, неслучайном и, видимо, уже не расторжимом родстве. Ведь и пушкинский испанец из «Каменного гостя» в ответ на песню Лауры с восторгом признаёт, что «любовь мелодия».
Тем временем:
... Что вы на это скажете, а? На монументальном лице мистера Стонора и веко не дрогнуло. Памятник, и все тут. Говоривший заглянул в глаза мне. — Я, бывало, как подумаю, что она все еще гуляет по свету и губит людей, мне прямо тошно становилось. Джермин, кряхтя, поднес носовой платок ближе к огню. Просто привычка у человека была такая, кряхтеть. — Видел я ее как-то раз, — проговорил он с погребальным безразличием. — У нее была башня... Незнакомец в твиде обернулся и недоуменно посмотрел на него сверху вниз. — У нее были три надстройки, — авторитетно поправил он Джермина. Но тот не уступил. — Одна башня, я говорю, — возразил он c унылым упорством. — Огромное такое безобразное сооружение белого цвета, видно за много миль. Торчало прямо в небо. — Так, так, — согласился рассказчик. — Это старый Колчестер придумал, хотя сам же твердил, что хочет от нее избавиться. Больше, мол, он ее злодейств терпеть не может, хорошенького понемножку, он умывает руки и знать ее не желает, даже если другую ему уж никогда не заполучить... ну и так далее. Он бы, я думаю, и вправду с ней расстался, да только, вообразите, его хозяйка слышать об этом не хотела. Забавно, а? С женщинами не угадаешь, как они к чему отнесутся, но на миссис Колчестер поглядеть: брови черные, усы — видно, что с сильным характером дама. Всегда ходила в коричневом шелковом платье и на шее толстая золотая цепь. Жена ему на эти разговоры скажет, бывало, как отрежет, вы бы слышали: “Вздор!” или “Чушь собачья!” Знала свою выгоду. Детей у них не было, и своим домом они никогда не жили. На берегу перебивались временно в какой-нибудь дешевой гостинице или в пансионе. А ей хотелось жить в комфорте, как она смолоду привыкла. И она отлично понимала, что любые перемены будут для нее не к лучшему. Да и Колчестер хоть и достойнейший человек, но был уже, так сказать, не первой молодости, и возможно, она соображала, что заполучить другую, как он выражался, ему было бы нелегко. Так ли, нет ли, но ее ответ был один: “Вздор!” и “Чушь собачья!” Раз я случайно слышал, как младший мистер Эпс сам ей признался: “Уверяю вас, миссис Колчестер, меня всерьез беспокоит дурная молва, которая о ней ходит”...
