 |
В действительности это было скорее предвидение, облеченное в образы липучки для мух и сообщества обезьян; но всякий раз подобные предсказания удаются т..
Роберт Музиль (Robert Musil)
«Прижизненное наследие»
Вот так штука! Например, Адам! И Аркрайт, и Уатт, и Стефенсон, и Уитни, и Франклин, и Фултон, и Морзе, и Элиас Хоу, и Эдисон, и Грэхем Белл, и Линкольн, и Вашингтон, и...
Марк Твен (Mark Twain)
«Представляя собравшимся доктора Ван-Дайка»
- Не было, - подтвердила Тринидад, наклоняясь коробке с мертвыми мышами. - Он был с гитаристами. - Часа два..
Габриель Гарсия Маркес (Gabriel Garcia Marquez)
«Недобрый час»
Другие книги автора:
«Из цикла Материал для ваяния»
Железнодорожные наблюдения
(из книги "Некто Лукас")
Пробуждение сеньоры де Синамомо не из веселых: всунув ноги
в пантуфли, она убеждается, что они у нее полны улиток.
Вооружившись молотком, сеньора де Синамомо добивается разбития
улиток вдребезги, после чего пантуфли пригодны лишь для того,
что выбросить их в мусорный ящик. С этой целью она идет на
кухню, где и пускается в беседу с горничной.
-- С отъездом Ньяты дом теперь будет таким пустынным!
-- Да, сеньора, -- говорит горничная.
-- Вчера вечером на станции было столпотворение. Все
перроны были забиты народом. Ньята была так взволнована!
-- Отправляется много поездов, -- говорит горничная.
-- Верно, дочурка. Железная дорога идет во все места.
-- Что и говорить, прогресс, -- говорит горничная.
-- Расписание точнехонькое. Поезд отправлялся в восемь
одну и тронулся как в аптеке, а ведь он полный.
-- Так и должно, -- говорит горничная.
-- Выдела бы ты купе, доставшееся Ньяте! Все в
позолоченных полосках.
-- Видать, первый класс, -- говорит горничная.
-- С одной стороны вроде балкона из прозрачного пластика.
-- Ух ты, -- говорит горничная.
-- Ехало всего три пассажира, места для них былы
зарезервированны, над каждым -- дивная табличка. Ньяте
досталось место у окошка возле позолоченных полосок.
-- Надо же, -- говорит горничная.
-- Она была так довольна. Могла наклоняться и поливать с
балкона растения.
-- Какие растения? -- спрашивает горничная.
-- Которые между путями растут. Просишь стакан воды и
поливаешь. Ньята тут же попросила.
-- И принесли? -- спрашивает горничная.
-- Нет, -- печально говорит сеньора де Синамомо,
выбрасывая в мусорный ящик пантуфли, полные мертвых улиток.
Страницы: (1)
Тем временем:
... Только из тщеславия приходили мои нищие к моему целителю,
предвкушая, как поразит его обилие их зловонных язв. Защищая место под
солнцем, они трясли изъязвленными обрубками, попечение о себе почитали
почестями, примочки -- поклонением. Но, выздоровев, ощущали себя ненужными,
не питая собой болезнь, -- бесполезными, и во что бы то ни стало стремились
вернуть себе свои язвы. И, вновь сочась гноем, самодовольные и никчемные,
выстраивались они с плошками вдоль караванных дорог, обирая путников во имя
своего зловонного бога.
Во времена моей юности я сочувствовал смертникам. Мне казалось,
осужденный мною на смерть в пустыне угасает, изнемогая от безнадежного
одиночества. Тогда я не знал, что в смертный час нет одиночества. Не знал и
о снисходительности умирающих. Хотя видел, как себялюбец или скупец, прежде
громко бранившийся из-за каждого гроша, собирает в последний час домочадцев
и с безразличием справедливости оделяет, как детей побрякушками, нажитым
добром. Видел, как трус, который прежде при малейшей опасности истошно звал
на помощь, получив смертельную рану, молчит, заботясь не о себе -- о
товарищах. Мы с восхищением говорим: "Какое самоотвержение!" Но в нем я
заметил и затаенное небреженье. Я понял, почему умирающий от жажды отдал
последний глоток соседу, а умирающий с голоду отказался от корки хлеба. Они
успели забыть, что значит жаждать, и в царственном забвении отстранили от
себя кость, в которую вгрызутся другие.
Я видел женщин, они плакали о погибших. Они плакали, потому что мы
слишком много врали. Ты же знаешь, как возвращаются с войны уцелевшие,
сколько они занимают места, как громко похваляются подвигами, какой ужасной
изображают смерть. Еще бы! Они тоже могли не вернуться. Но вернулись и
гибелью товарищей устрашают теперь всех вокруг. В юности и я любил окружать
себя ореолом сабельных ударов, от которых погибли мои друзья...
